Соловьёв как голос Кремля
Соловьёв как голос Кремля
Высказывания российского телеведущего Владимира Соловьёва о допустимости силового вмешательства России во внутренние дела Армении и государств Центральной Азии нельзя рассматривать как рядовой медийный эксцесс. Тут даже не уместно говорить, что это был эмоциональный срыв и не неудачная формулировка. На лицо типичная привычка империалистического подхода, в котором суверенитет соседних государств рассматривается как условность.
В одном из своих эфиров Соловьёв прямо заявил, что России, по примеру США в Венесуэле, стоит «наплевать на международное право» и силой удерживать страны в собственной зоне влияния. Речь шла не только о теоретическом анализе, а о нормализации идеи военного вмешательства. Для государств Центральной Азии и Южного Кавказа подобные заявления являются не абстрактной риторикой, а прямым напоминанием о колониальной иерархии, которое им фактически напоминают.
В этом контексте особенно важно понимать, что Владимир Соловьёв — это не просто журналист. На протяжении многих лет он фактически выполняет функцию неофициального пресс-секретаря Владимира Путина, озвучивающего те мысли, которые Кремль предпочитает не формулировать напрямую, чтобы избежать немедленных дипломатических последствий. Его роль — проговаривать самое радикальное, проверять реакцию, сдвигать рамки допустимого и при необходимости всегда иметь возможность отступить к формуле «это всего лишь мнение телеведущего». В российской политической системе это давно отлаженный механизм, и делать вид, что его не существует, — значит сознательно обманывать себя.
Тем более показательной стала реакция официальных властей Кыргызстана. Пресс-секретарь президента Аскат Алагозов предложил воспринимать заявления Соловьёва как пустые и несерьёзные слова журналиста, прозвучавшие в многочасовых эфирах. Государству, по его логике, реагировать не следует, поскольку источник угрозы — не министр и не депутат. Такой подход фактически означает отказ признать саму суть проблемы: публичный призыв к насилию против суверенных государств был сознательно выведен за рамки межгосударственной ответственности.
Апелляции к «высокому уровню отношений», СНГ, ЕАЭС и ШОС в данном случае выглядят не аргументом, а формой самоуспокоения. История последних лет наглядно показывает, что наличие союзных форматов Москвы, не только не предотвращает давление, но и используется как инструмент его легитимации. Когда в ответ на угрозы говорится о дружбе и интеграции, это воспринимается не как призыв к диалогу, а как сигнал о допустимости дальнейшего давления.
Особенно абсурдной такая позиция выглядит на фоне российской практики реагирования на медийное пространство. Россия воспринимает как враждебность буквально всё: статьи, интервью, экспертные комментарии, твиты и даже художественные высказывания. Они становятся поводом для официальных заявлений МИД, дипломатических скандалов и санкций. В этой системе координат отказ стран Центральной Азии воспринимать прямые угрозы всерьёз выглядит не как дипломатическая зрелость, а как одностороннее разоружение.
Так же нужно отметить, что была, и резкая реакция из Узбекистана прозвучала со стороны депутата Законодательной палаты Олий Мажлиса и председателя движения Yuksalish Бобура Бекмуродова, который в ответ на высказывания Владимира Соловьёва публично бросил фразу «играй со своим соловьём». Эта реплика стала не просто эмоциональным выпадом, а демонстративным отказом воспринимать российскую медиариторику как допустимую или заслуживающую обсуждения. В отличие от осторожных официальных формулировок, такой ответ не пытается смягчить или рационализировать угрозу, а напрямую обесценивает её и возвращает адресату. Показательно, что подобная реакция прозвучала именно от действующего политика, что придаёт ей дополнительный вес и подчёркивает: в Ташкенте подобные заявления воспринимаются не как частное мнение журналиста, а как вызов суверенитету. На этом фоне ироничная, но жёсткая позиция узбекского депутата выглядит куда более субъектной, чем подчеркнуто вежливое молчание Кыргызстана или уход от прямой оценки.
Контраст становится ещё более очевидным при сравнении с реакцией Армении. МИД Армении прямо заявил, что подобные высказывания несовместимы с дружественными отношениями между Москвой и Ереваном. Без истерики, но и без проявления дипломатической слабости. Особенно важно, что Армения сделала это, находясь в гораздо более жёсткой системе военно-политической зависимости от России, включая членство в ОДКБ и присутствие российских военных. Тем не менее, Ереван счёл необходимым публично зафиксировать красную линию.
Пример позиции Армении как минимум показал, что даже в условиях зависимости и давления возможно обозначать границы допустимого. Отказ же от этого шага превращает «дипломатическую сдержанность» в институциональную уязвимость. И чем дольше подобная уязвимость маскируется под осторожность, тем быстрее она становится нормой — и приглашением к новым, ещё более жёстким заявлениям.
Латыфуль Расых
