Как советский миф продолжает подчинять регион
Как советский миф продолжает подчинять регион
2025 год был назван «знаковым и этапным» в российско-кыргызских отношениях. Именно так охарактеризовал его Чрезвычайный и Полномоченный Посол России в Кыргызстане Сергей Вакунов, выступая на брифинге и напоминая о 25-летии подписания Декларации о дружбе. Уже в этом первом тезисе заложена вся логика последующего высказывания — логика, в которой отношения между бывшей метрополией и бывшей колонией подаются как изначально равные, гармоничные и не подлежащие сомнению. «Вечная дружба» здесь выступает не политическим документом, а мифом, лишающим одну из сторон права на критическую рефлексию собственного прошлого и настоящего. Посол называет декларацию «фундаментальным документом», подчёркивает интенсивность контактов «на высоком и высшем уровнях», упоминает военные парады в Москве и Бишкеке в честь 80-летия Победы. Эти элементы складываются в привычный для российской внешней риторики узор: сакрализация Победы как универсального морального оправдания и как цементирующего основания для любых интеграционных и идеологических конструкций. Победа в Великой Отечественной войне вновь и вновь используется как аргумент, который должен перекрыть все другие исторические вопросы — от репрессий до колониальной политики СССР в Центральной Азии.
Ключевым моментом речи становится предупреждение о «деструктивных силах», якобы пытающихся переписать общую историю. Эти силы не названы, но именно в этом и заключается манипуляция: под такую формулу можно подвести кого угодно — независимых историков советского гнета, исследователей советского колониализма, активистов, говорящих о депортациях, уничтожении местных лидеров мусульман, насильственной русификации, голоде и подавлении культурной автономии. Любая попытка взглянуть на прошлое не из центра, а с периферии автоматически превращается в «деструкцию».
Особое место в речи занимает «Бессмертный полк», который, по утверждению посла, «возник из глубины наших народов» и положил конец попыткам переписать историю. Это движение подаётся как чисто народное и семейное, но на деле оно давно стало инструментом политической мобилизации и унификации памяти. Через него локальные истории и травмы вытесняются универсальным советским нарративом, в котором центр всегда остаётся в Москве, а периферии отводится роль хранителей и защитников чужой исторической версии.
В совокупности вся речь выстраивает для Кыргызстана чётко очерченную функцию: быть рубежом, форпостом и ретранслятором имперского нарратива в регионе. Не самостоятельным субъектом истории, а её «правильным» интерпретатором по заранее заданным лекалам. Это и есть продолжение колониальной политики — без прямого управления, но с тем же результатом: подавлением альтернативной памяти, моральным шантажом Победой и постоянным напоминанием о «долге» перед бывшей империей.
И в этом месте возникает самый болезненный и самый важный вопрос. Сколько ещё народам региона предстоит жить внутри этой враждебной конструкции, где любое стремление к собственной исторической правде объявляется угрозой, а любое напоминание о гнёте — кощунством? Когда безбожная советская память перестанет быть инструментом контроля, а зависимое прошлое — оправданием для нового подчинения? Имперская гидра может менять формы, риторику и символы, но её суть до сих пор остаётся прежней — отрицание чужой субъектности. И освобождение от неё начинается не с громких деклараций о дружбе, тем более вечной, а с честного, пусть и болезненного, разговора о том, кем мы были, кем нас делали и кем мы больше не хотим быть.
Абду Шукур
