Экскурсия как политический жест: постколониальная иерархия в действии
Экскурсия как политический жест: постколониальная иерархия в действии
Экскурсия по Эрмитажу, проведённая Владимиром Путиным для глав государств СНГ, на первый взгляд может показаться протокольной вежливостью или культурным жестом. Однако в постколониальной стиле, подобные сцены никогда не бывают нейтральными. Напротив, именно в них власть проявляет себя наиболее эффективно — не через принуждение, а через символы, ритуалы и молчаливое согласие.
Эрмитаж в Петербурге — это не просто музей. Это архитектурное и нарративное воплощение Российской империи, пространство, где имперское прошлое окультурено и как бы лишено политического конфликта. В этом смысле он выступает не как культурная площадка, а как витрина метрополии, демонстрирующая собственное историческое величие. Когда лидеров Центральной Азии — региона, вошедшего в состав империи в результате завоеваний XIX века — проводят по этим залам в формате экскурсионной группы, возникает жёсткая постколониальное несоответствие.
Ирония ситуации заключается в том, что представители формально суверенных государств оказываются в роли гостей в пространстве, где их собственная история либо отсутствует, либо представлена как периферийное приложение к колониальному (имперскому) нарративу. Их прошлое — история ликвидации исламского правления, военных кампаний, подавления восстаний и насильственной интеграции — остаётся не выраженной. Вместо этого предлагается «общая история», рассказанная исключительно голосом руководителя из центра.
Особенно показателен сам формат: Путин в роли гида, главы Центральной Азии — в роли слушателей. В постколониальной теории это классический пример иерархии агентности: один субъект говорит и объясняет, другие — воспринимают и кивают. Здесь нет прямого унижения, но есть нечто более устойчивое — «структурная униженность», проявляющаяся в неспособности даже символически возразить навязанной рамке.
Никто не оспаривает выбор пространства. Никто не предлагает альтернативного формата. Никто не проблематизирует саму символику имперского дворца как места встречи равных государств. Это молчание и есть ключевой политический факт.
И не говорят они не потому, что ему запрещено, а потому, что условия высказывания заданы не им. Таким образом, Центральноазиатские элиты формально суверенны, но в символической политике они продолжают действовать как постколониальные субъекты, принимающие предложенную иерархию.
Важно подчеркнуть: речь идёт не о личных качествах конкретных лидеров, а о системной слабости региона. Экономическая зависимость, миграционные рычаги, вопросы безопасности формируют ситуацию, в которой отказ от унижающего ритуала становится слишком дорогим. Именно поэтому унижение приобретает ироничный характер: оно происходит не через давление, а через добровольное участие.
Именно в этом и заключается главная ирония: Центральная Азия остаётся пространством, неспособным навязать собственную символическую рамку даже на уровне протокольного жеста. Эрмитаж в этой истории — не музей, а архитектура памяти о том, кто когда-то был хозяином, и кто до сих пор способен задавать правила игры.
Худжат Джамиа
