Ужесточение государственной политики за прошедший год

Ужесточение государственной политики за прошедший год

В 2025 году, в Кыргызской Республике произошёл заметный сдвиг в государственной политике в области регулирования религиозной деятельности. А именно в принятии и вступлении в силу нового “Закона о свободе вероисповедания и религиозных объединениях” и связанных с ним поправок. Эти законы способствовали значительному усилению государственного контроля и ограничениям религиозных свобод. Документ заменил прежний закон 2008 года и ввёл ряд новых ограничений правил для религиозных общин: обязательная государственная регистрация, увеличение минимального количества членов группы, которые необходимы для легальной деятельности, и усиленный надзор за религиозной жизнью общества.

Ключевые положения:

Обязательная государственная регистрация и новые бюрократические барьеры — религиозные группы должны регистрироваться и повторно регистрироваться через государственные органы каждые 10 лет, причём требования по составу групп значительно ужесточены.

Запрет на ношение одежды, закрывающей лицо, включая полное покрытие (никаб), в общественных местах и учреждениях — нарушение влечёт штрафы, и полиция уже проводит проверки в регионах.

Ограничения на религиозное образование и распространение материалов — запрещено заниматься религиозным образованием вне официально разрешённых учреждений, а также распространять религиозные материалы в образовательных учреждениях и общественных местах без согласия государства.

Запрет на политическую деятельность на религиозной основе — религиозные лидеры и религиозные организации не могут участвовать в политике или финансировать политические партии.

Официальные представители власти мотивировали все эти меры борьбой с пресловутым экстремизмом и угрозами национальной безопасности, прикрываясь необходимостью поддерживать общественный порядок и светский характер государства.

И это только часть принятых законов и поправок.

Применение и последствия

На практике ужесточение законодательства выливается в рейдовые акции правоохранительных органов, штрафы и уголовные дела в отношении лиц, ведущих религиозную деятельность, признанную государством “незаконной” или “неоформленной”, в основном среди мусульманских общин. По официальным сообщениям, в южных регионах (например, Ош) полиция проводила опросы и проверки женщин, носящих никаб, и предупреждала о необходимости соблюдения запрета.

Региональная тенденция

Ужесточение религиозной политики в Кыргызстане является частью широкой региональной тенденции. Во многих странах Центральной Азии так же в последние годы наблюдается усиление контроля над религиозной жизнью населения:

Казахстан официально запретил ношение одежды, закрывающей лицо, включая никаб, в 2025 году, что отражает аналогичный тренд в регионе.

Узбекистан остаётся в “специальном наблюдательном списке” по вопросам свободы вероисповедания, где религиозные группы сталкиваются с ограничениями в регистрации и образовании.

Таджикистан и Туркменистан демонстрируют одни из самых жёстких режимов контроля, например прямые запреты на исламские школы и религиозные практики, которые власть так же преподносят как угрозу государственному порядку.

            Можно с уверенностью подчёркнуть, что в Центральной Азии доминируют сильные автократические правительства, которые для сохранения своей власти стремятся предотвращать любую форму общественно-политических организаций, не контролируемую государством, особенно в сфере религии.

Внешние влияния: Москва и Пекин

Регион Центральной Азии остаётся под заметным влиянием враждебных к исламу колонизаторов — России и Китая. Москва, через различные политико-военные и экономические союзы (например, ЕАЭС и ОДКБ), выступает ключевым партнёром для правительств центральноазиатских республик, предоставляя им платформу для совместных подходов к безопасности и контролю над исламскими проектами. Китай в свою очередь, через подконтрольное сотрудничество и инвестиционные проекты, также оказывает влияние на внутреннюю политику региональных государств. Ограничительное отношение Пекина к исламской практике в Синьцзяне создала модель, которую Китай преподносит для правительств Центральной Азии как пример “безопасного” государственного контроля за религиозной жизнью.

Расширение репрессивных практик

Тенденция усиления ограничения религиозной деятельности в Кыргызстане в 2025 году отражает более широкие процессы, происходящие в регионе Центральной Азии. В основе этих процессов лежит стремление властей к укреплению контроля над обществом и предотвращению любых альтернативных центров влияния, включая религиозные общины, которые рассматриваются как основные источники “политического риска” или идеологической альтернативы (экстремизм) в риторике правительств.

Эти тенденции не ограничиваются только Кыргызстаном: подобные меры наблюдаются также в Казахстане, Узбекистане, Таджикистане и других странах региона. Их инициаторами и вдохновителями выступают далеко не местные правящие элиты, но более мощные колонизаторские государства — Россия и Китай.

В совокупности это укрепляет представление о том, что ограничение религиозной свободы используется не только как инструмент внутреннего управления, но и как часть более широкой стратегии контроля над возрастающей исламской практикой. По сути, это и есть антиисламская борьбы с независимыми религиозными институтами, в частности с исламскими активностями, преподнося их как угроза государственному порядку. Такая тенденция, по сути, создаёт структурные условия для дальнейшего ужесточения государственной политики, в том числе за счёт мобилизации ресурсов и возможностей силовых и административных аппаратов.

Прогноз

Учитывая устойчивый рост исламской идентичности и расширение религиозной практики в Центральной Азии, в том числе в Кыргызстане, следует исходить из того, что принятые в 2025 году ограничения не являются пределом и вряд ли будут пересмотрены в сторону смягчения. Напротив, они уже как зафиксированная отправная точка для дальнейших шагов, логика которых уже просматривается. На фоне демографических сдвигов, роста религиозной грамотности и вовлечённости молодёжи в исламскую практику государства региона всё менее способны воздействовать на ситуацию через идеологические аргументы. Риторика «традиционного ислама», «умеренности» и «светскости» перестаёт выполнять мобилизующую и убеждающую функцию, поскольку не предлагает позитивного проекта будущего и не отвечает на социальные и моральные запросы значительной части общества. В этих условиях власть всё чаще опирается не на смысл, а на процедуру, не на убеждение, а на контроль.

Именно здесь становится заметным применение принципа окна Овертона: то, что ещё несколько лет назад воспринималось как чрезмерное и политически рискованное — запреты на формы религиозной одежды, уголовное преследование за участие в несанкционированных религиозных группах, регулярные проверки и регистрационные барьеры, — сегодня подаётся как «норма», продиктованная вопросами безопасности. Общественное пространство постепенно адаптируется к этим мерам, после чего следующий этап — расширение правоприменительной практики — уже не требует серьёзного идеологического обоснования. В этом смысле ближайший год, с высокой вероятностью, станет годом не новых законов, а их активного исполнения: выборочных и массовых проверок, административных и уголовных дел, усиления давления на повседневную религиозную практику. Когда идеологические инструменты исчерпаны, в распоряжении государства остаётся лишь аппарат принуждения.

Заключение

Однако подобная стратегия несёт в себе существенные риски для самих её инициаторов. По мере того, как ограничения перестают выглядеть как внутренняя необходимость и всё отчётливее связываются в общественном сознании с заимствованными моделями управления, внешним влиянием и колониальной логикой контроля, религиозный вопрос неизбежно политизируется. Давление, задуманное как профилактика, начинает уже восприниматься обществом как целенаправленная борьба с исламской идентичностью, что усиливает чувство несправедливости и формирует эффект сплочения. В такой конфигурации репрессивные меры могут сыграть «медвежью услугу»: вместо снижения религиозной активности они повышают её символическую значимость, переводят её в менее прозрачные и менее управляемые формы и способствуют росту альтернативных каналов солидарности. В долгосрочной перспективе это означает, что расширение административного давления, особенно при его очевидной связи с внешними центрами силы и колониальными практиками управления, способно дать результат, противоположный декларируемым целям, увеличив политические издержки и снизив управляемость процессов, которые изначально предполагалось поставить под жёсткий контроль.

Они хотят погасить свет Аллаха своими устами, но Аллах завершит распространение Своего света, даже если это ненавистно неверующим»
(Коран, 61:8).

Латыфуль Расых