Антикоррупционные лозунги превращаются в инструмент выборочного давления
Антикоррупционные лозунги превращаются в инструмент выборочного давления
В Кыргызстане вновь предлагают «усилить борьбу с коррупцией». В Жогорку Кенеш внесён законопроект о поправках в Закон «О конфликте интересов», который подаётся как шаг к большей прозрачности власти, строгому контролю чиновников и устранению влияния частных интересов на государственные решения. Однако за громкой риторикой и непонятными формулировками, скрывается документ, который остаётся неясным для общества, а главное не содержит реальных гарантий против злоупотреблений и, скорее всего, станет ещё одним инструментом избирательного применения.
На первый взгляд всё выглядит правильно. Расширяется понятие аффилированных лиц, усиливается контроль за декларациями, вводится ответственность за сокрытие интересов, доходы, полученные с нарушением закона, предлагается считать ущербом государству. Формально — полный набор антикоррупционной повестки, хорошо знакомой по рекомендациям международных организаций и обязательствам перед донорами.
Но именно здесь возникает первый вопрос: разве в Кыргызстане не хватает антикоррупционных законов? Нормативная база уже сейчас обширна, ответственность за злоупотребления прописана, декларации существуют не первый год. Проблема коррупции не заключалась только в отсутствии законов. Проблема — в том, как и к кому они применяются.
Законопроект принципиально не отвечает на главный общественный запрос: кто и каким образом будет контролировать первых лиц государства. За последние годы именно на высшем уровне власти возникали наиболее громкие скандалы, связанные с участием родственников в госпроектах, перераспределением собственности и концентрацией экономических активов. Новый закон не предлагает ни независимого органа контроля, ни автоматических механизмов проверки, ни публичных реестров аффилированных лиц. Уполномоченные органы, согласно тексту, определяет Кабинет министров — то есть та же исполнительная вертикаль, которая и должна быть объектом контроля.
В результате возникает замкнутая система, где власть проверяет саму себя. В таких условиях декларации превращаются в формальность, а проверки — в политическое решение, а не правовую процедуру. Для «первых лиц» сохраняется фактический иммунитет, пусть и не закреплённый прямо в законе.
При этом закон заметно усиливает давление вниз по вертикали. Расширенное и размытое определение аффилированности, включающее «косвенное влияние», финансовую зависимость и широкие семейные связи, создаёт удобную почву для трактовок. Проверки деклараций передаются кадровым службам, а ответственность за непринятие мер возлагается на руководителей. Это формирует атмосферу постоянного риска для чиновников среднего и низшего звена — но не для политической элиты.
Особую тревогу вызывает влияние закона на бизнес. В условиях, когда многие компании так или иначе взаимодействуют с государством — через лицензии, разрешения, госзаказы, инфраструктурные проекты — расширение понятия конфликта интересов без чётких процессуальных фильтров создаёт возможность для давления. Закон легко может использоваться как легитимный повод для проверок, блокирования решений, пересмотра договорённостей и, в конечном итоге, для передела активов. Особенно уязвимым оказывается «упрямый» бизнес — экономически привлекательный, но не встроенный в систему лояльности.
Таким образом, вместо гарантированного снижения коррупции возникает риск институционализации выборочного применения закона. Он может служить инструментом дисциплинирования неугодных чиновников, устранения конкурентов и перераспределения выгодных активов под прикрытием антикоррупционной риторики. При этом для общества и международных доноров, создаётся иллюзия реформы и выполнения обязательств.
Ключевая проблема законопроекта — не в его строгости, а в отсутствии защитных механизмов от злоупотреблений. В нём нет независимого надзора, нет прозрачности, нет баланса между контролем и правовыми гарантиями. В такой конфигурации закон перестаёт быть средством борьбы с коррупцией и превращается в обычный политико-административный рычаг.
Истинная антикоррупционная реформа начинается не с расширения формулировок и ужесточения ответственности, а с равенства перед законом и независимости контроля. Пока этого нет, любые новые нормы рискуют остаться не инструментом очищения системы, а очередным способом управления ею.
В Ислам прямо осуждает такую практику, при которой требования предъявляются к другим, но не к себе:
«Неужели вы повелеваете людям благочестие, а себя забываете, тогда как вы читаете Писание?» (2:44).
Сказал Пророк Мухаммад (Да благословит Аллах и приветствует), говоря о равенстве перед законом:
«Клянусь Аллахом, если бы Фатима, дочь Мухаммада, совершила кражу, я повелел бы отрубить ей руку» (аль-Бухари, Муслим).
Так же пророк Мухаммад (Да благословит Аллах и приветствует) сказал:
«Поистине, погубило тех, кто жил до вас, то, что когда среди них воровал знатный, его оставляли без наказания, а когда воровал слабый, его наказывали».
(Передано аль-Бухари и Муслим)
Поэтому общество разрушается не только отсутствием справедливых законов, а их избирательным применением — когда строгость предназначена для одних, а исключения становятся нормой для других. Это и есть двойные стандарты — когда запреты и ответственность действуют избирательно, в зависимости от статуса, близости к власти или влияния.
Худжат Джамиа
