Протесты в Иране
Протесты в Иране
Очередная волна протестов в Иране, начавшиеся в конце декабря, вновь сопровождается привычным для официального Тегерана объяснением происходящего через призму «внешнего вмешательства». Эта риторика не является новшеством и используется иранскими властями на протяжении десятилетий — от «зелёного движения» 2009 года до протестов 2017–2019 и 2022 годов. В каждом из этих случаев акцент делался на роль зарубежных сил, стремящихся дестабилизировать страну и ослабить Республику.
Однако при всей удобности такого объяснения оно не даёт ответа на главный вопрос: почему протесты возникают снова и снова, затрагивая всё более широкие слои общества.
Внешний интерес
Отрицать наличие внешнего интереса к происходящему было бы совсем не правильно. Иран — один из ключевых региональных игроков, и любое ослабление его внутренней устойчивости автоматически отражается на балансе сил на Ближнем Востоке. Для геополитических оппонентов Тегерана (например Израиля) и их союзников внутренний кризис в Иране означает снижение его способности проецировать влияние за пределами собственных границ, участвовать в региональных конфликтах и отстаивать собственную внешнеполитическую линию.
Сюда же примыкает активная часть иранской политической эмиграции, которая на протяжении многих лет стремится интернационализировать внутренние проблемы страны, представляя протесты как доказательство полной утраты легитимности режима. Зарубежные медиа, социальные платформы и политические заявления действительно усиливают эффект протестов, придавая им дополнительный резонанс и международное измерение.
Тем не менее принципиально важно различать выгоду от кризиса и его происхождение. Внешние акторы могут использовать ситуацию, интерпретировать её в собственных интересах и даже способствовать информационной эскалации, но это не равнозначно созданию самого кризиса.
Ограниченность версии о «внешнем заговоре»
Версия о том, что протесты в Иране являются результатом централизованного внешнего управления, плохо согласуется с их реальной структурой. Эти выступления не имеют единого штаба, чёткой идеологии или согласованной программы. Они возникают фрагментарно, часто спонтанно, в разных регионах страны и по разным поводам.
В протестах участвуют социальные группы с принципиально разными интересами: от работников промышленности и мелких торговцев до студентов и пенсионеров. Их требования варьируются от сугубо экономических до более общих политических лозунгов, что указывает скорее на накопившееся массовое раздражение, чем на работу единого внешнего сценария.
Именно эта разнородность делает протесты трудноуправляемыми — как для власти, так и для любых гипотетических «кураторов» извне.
Экономический упадок как системная основа протеста
Фундамент нынешней волны недовольства — затяжной экономический кризис, который давно перестал быть абстрактной макроэкономической проблемой и превратился в повседневный опыт большинства иранцев.
Резкое и длительное обесценивание национальной валюты подорвало доверие к экономической системе и фактически уничтожило сбережения среднего класса.
За последние годы иранский риал пережил резкое обесценивание. Если в 2015 году курс составлял около 30–35 тысяч риалов за доллар, то к концу 2022 года он превысил 400 тысяч. В течение 2025 года падение ускорилось: с примерно 800 тысяч риалов за доллар в начале года до более чем 1,4 млн на свободном рынке к его концу. Таким образом, только за один год риал потерял свыше 40 % стоимости, а за десятилетие — почти весь свой прежний покупательный потенциал, что в сочетании с инфляцией выше 40 % напрямую ударило по уровню жизни населения.
Высокая инфляция, особенно в сфере продуктов питания, жилья и базовых услуг, сделала прежний уровень жизни недостижимым для миллионов семей. Реальные доходы населения сокращаются, а социальная мобильность практически остановилась.
Санкции, безусловно, играют значительную роль, однако они лишь усиливают уже существующие внутренние проблемы — неэффективное управление, коррупцию, структурные перекосы и зависимость экономики от ограниченного числа источников дохода. В результате экономическое недовольство приобретает не временный, а хронический характер, что делает протесты почти неизбежными.
Политический кризис
Экономический фактор тесно переплетается с политическим кризисом доверия. Значительная часть общества не видит действенных механизмов влияния на власть и не воспринимает существующие институты как способные представлять её интересы. Политическая система остаётся закрытой, а реформы — ограниченными и контролируемыми.
На этом фоне силовая реакция на протесты, аресты и репрессивная риторика лишь усиливают ощущение отчуждения между государством и обществом. Вместо снижения напряжённости это приводит к расширению протестной базы и радикализации части требований. Особенно заметен этот разрыв среди молодёжи, чьи социальные, культурные и экономические ожидания всё меньше совпадают с возможностями, которые предлагает система.
Заключение
Протесты в Иране скорее нужно рассматривать прежде как симптом внутренних структурных проблем, а не как результат внешней режиссуры. Да, за пределами страны есть силы, которым нынешняя нестабильность выгодна, и они активно используют происходящее в своих интересах. Но это — следствие, а не причина.
Попытка объяснить происходящее исключительно через «внешний заговор» позволяет власти Ирана упростить картину и избежать разговора о фундаментальных проблемах — экономических, политических и институциональных. Между тем именно эти проблемы и формируют тот социальный фон, на котором протесты становятся не исключением, а повторяющимся элементом иранской реальности, в котором название Исламская носит лишь декоративный характер.
Латыфуль Расых
