Отчаянный зов Эмомали Рахмона. Нефть и политика

Отчаянный зов Эмомали Рахмона. Нефть и политика

Недавняя инициатива Эмомали Рахмона построить в Центральной Азии крупный нефтеперерабатывающий завод выглядит не столько обычным инфраструктурным предложением, сколько отчаянным сигналом о том, насколько уязвимой оказалась энергетическая система региона. Для Таджикистана проблема особенно очевидна: в первом полугодии 2026 года страна импортировала около 600 тыс. тонн нефтепродуктов, и 91,1% этого объёма пришлось на Россию.

На первый взгляд ответ кажется очевидным: если региону не хватает собственного топлива, нужно построить собственный НПЗ. Но именно здесь экономическая проблема быстро превращается в политическую. Таджикистану как и Кыргызстану нужен не просто завод — ему нужны гарантированные поставки сырья, доступ к транспортным маршрутам, согласие соседей и уверенность в том, что произведённое топливо найдёт рынок. Всё это невозможно решить исключительно внутри одной страны при условиях капиталистических отношений и сугубо в рамках национальных интересов.

Центральная Азия сегодня разделена не только границами, но и разными экономическими интересами, внешнеполитическими ориентирами и отношениями с крупными соседями. Казахстан обладает нефтью, Узбекистан — крупным рынком и собственной переработкой, Туркменистан — огромными энергетическими ресурсами, а Кыргызстан и Таджикистан в гораздо большей степени зависят от импорта. В результате то, что для всего региона могло бы быть очевидным экономическим решением, для каждой отдельной страны становится вопросом собственной политики.

Именно поэтому подобный проект оказывается в определённом смысле заложником геополитики. Речь здесь даже не только о России. Любая крупная энергетическая инфраструктура неизбежно затрагивает интересы России, Китая, Ирана, Казахстана, Узбекистана и других участников региональной политики. Решение, которое одной стране кажется способом обеспечить безопасность, другая может воспринимать как изменение существующего баланса влияния или как создание конкурента собственным предприятиям.

Поэтому парадокс заключается в том, что Центральной Азии, возможно, действительно нужен не столько ещё один НПЗ, сколько способность принимать совместные решения, а это в нынешних условиях практически не возможно. Если регион был единым, каким был до того как колонизаторы разделили ЦА, в которой Казахстан, Узбекистан, Кыргызстан, Таджикистан и Туркменистан имели бы единое политическое и административное пространство, нынешняя проблема выглядела бы совершенно иначе. Тогда вопрос стоял бы не о том, кто позволит провести нефть через свою территорию и кто будет покупать произведённое топливо, а о том, как наиболее рационально обеспечить общую экономику энергией в интересах всего мусульманского населения региона.

То есть решение проблемы заключается не в попытке избавиться от какого-то одного внешнего поставщика, как России, в данном случае, а в создании такого политического пространства, в котором Центральная Азия сама могла бы выбирать, с кем и на каких условиях сотрудничать. Тогда нефть, газ, электроэнергия, вода, транспорт и торговля перестали бы быть набором отдельных национальных вопросов и стали бы частями целой политической и экономической стратегии.

Поэтому настоящий ответ на подобные кризисы лежит не в строительстве новых предприятий, которые сложны в реализации технически, а в создании единого пространства, с единым политическим курсом и экономическими интересами. И это невозможно без отказа от разделения по национальным векторам в идеологии. Требуется только принятие мусульманским населением региона полноценной исламской идеи как руководства для решения всех нависших проблем от гнетущих капиталистических кризисов и бедствий. Эта была бы исламское государство с Божественным руководством во главе, а не коррупционных эгоистов, которое позволили бы мусульманам региона жить и действовать как единое братское пространство со всеми наделенными благами от Всевышнего Господа.