Бишкекский саммит ШОС: много разговоров о новом мире, но формат остался старым

Бишкекский саммит ШОС: много разговоров о новом мире, но формат остался старым

По итогу Бишкекского саммита лидеры десяти государств ШОС приняли Бишкекскую декларацию и ещё 27 документов — всего 28 решений, внесли изменения в Хартию организации, создали новые структуры в сфере безопасности, утвердили транспортные и другие планы. Председательство перешло от Кыргызстана к Пакистану. В декларации вновь заявлены приверженность многополярности, центральная роль ООН, равная и неделимая безопасность, неприятие односторонних санкций и курс на более справедливую мировую финансовую систему.

Но политически вышло все гораздо скромнее. Потому что главный вопрос к Бишкекскому саммиту звучит не так: сколько документов подписано? А так: что ШОС теперь способна сделать такого, чего не могла сделать до саммита?

Здесь возникает неприятное ощущение, что организация снова попыталась продемонстрировать масштаб, не продемонстрировав сопоставимой способности к действию. ШОС уже четверть века говорит о безопасности, экстремизме, пресловутом терроризме, многополярности и необходимости реформирования мирового порядка. Но за это время сама организация так и не смогла окончательно определиться, чем она хочет быть: региональной системой безопасности, экономическим объединением, политическим клубом незападных держав или площадкой для диалога государств, которые не хотят зависеть от Запада.

Бишкекский саммит эту проблему не решил. Напротив, он её обнажил. Самое показательное — безопасность. ШОС снова говорит о об угрозе ислама через термины :терроризм, экстремизм, киберугрозах, создаёт новые центры и механизмы противодействия. Но возникает вопрос: насколько именно терроризм сегодня является главным политическим вызовом, определяющим мировой порядок?

В мире идут и разгораются войны, существуют реальные межгосударственные конфликты, растёт риск распространения кризисов и новой гонки вооружений. Даже внутри ШОС звучали призывы снизить военные риски и создать отдельный механизм обсуждения стратегической стабильности. Но вместо того чтобы превратить эти проблемы в центральную политическую повестку, организация снова возвращается к привычному набору — терроризм, экстремизм, наркотики, безопасность границ.

Получается странная ситуация: ШОС обсуждает несуществующие угрозы гораздо увереннее, чем войны сегодняшнего дня и механизмы предотвращения войн завтрашнего дня.

Именно здесь особенно заметна слабость организации. Если ШОС претендует на роль одного из центров нового мирового порядка, от неё требуется не просто осуждать мнимые угрозы, а нужен реальный механизм предотвращения конфликтов, как в Палестине или нападение на Иран. Где проявление коллективной дипломатии? Пока такого механизма нет.

И самое принципиальное — военного блока ШОС не создала и даже не предложила полноценной альтернативы военному блоку. В декларации вновь подчёркивается, что организация не является военно-политическим блоком и не направлена против других государств. Это вполне может быть сознательным выбором участников. Но тогда необходимо честно признать: ШОС пока не является самостоятельной системой коллективной безопасности. Она может обсуждать безопасность, но не может гарантировать её. Может осуждать войну, но не имеет механизма её предотвращения. Может говорить о неделимой безопасности, но не обладает инструментом, который заставил бы участников учитывать эту безопасность как коллективное обязательство.

ШОС хочет построить многополярный мир, но пока не показывает, каким образом этот мир будет предотвращать войны. Многополярность сама по себе не является политической программой. Это всего лишь описание распределения силы. Если центров силы становится больше, а механизмов предотвращения конфликтов между ними не становится больше, мир автоматически не становится безопаснее. Поэтому лозунга «многополярность» недостаточно. Нужен ответ на вопрос: какой будет система безопасности многополярного мира? Саммит ответа на этот вопрос не дал.

Создание Банка развития обсуждается уже не первый год. Независимая платёжная инфраструктура также остаётся проектом, требующим сложных согласований. Разные национальные валюты, опасения Индии относительно чрезмерного китайского влияния, санкционные риски и отсутствие единой расчётной основы объективно ограничивают скорость этого процесса. Именно поэтому нельзя выдавать разговор о финансовой независимости за саму финансовую независимость. Расчёты в национальных валютах — ещё не альтернативная финансовая система. Банк развития — ещё не новый мировой финансовый институт.

ШОС всё ещё нуждается в существующей международной системе для собственной легитимации. В декларации вновь подчёркивается центральная роль ООН. То есть политическая проблема заключается в том, что: организация, которая заявляет о создании нового мирового порядка, пока не демонстрирует собственного механизма легитимации коллективных решений. Она всё ещё должна вписывать свою деятельность в существующую международную архитектуру.

Это особенно хорошо видно на примере Индии. Моди одновременно остается прислужником США и Западом. И его, соответствующая западу позиция по Украине — призыв к завершению войны — показывает, насколько условно понятие «общей позиции ШОС». Индия риторически готова поддерживать многополярность, но не готова автоматически принимать российскую или китайскую интерпретацию всех мировых кризисов. Для самой Индии это рациональная стратегия «троянского коня» действующего внутри организации от имени запада. Значит ШОС как организация не способна превратить даже крупные державы внутри себя в носителей единой политической стратегии. Именно поэтому ШОС всё ещё больше остаётся площадкой согласования интересов, чем самостоятельный политический субъект.

Это особенно было хорошо видно по составу нынешнего саммита. Турция, Азербайджан, Армения и другие участники получили возможность использовать Бишкек для собственной дипломатии. Встречи лидеров и переговоры вокруг саммита имеют самостоятельную ценность. Но именно это одновременно показывает другую сторону проблемы. Каждый приходит в ШОС прежде всего со своей повесткой. Это делает ШОС полезной дипломатической площадкой для всех участников в отдельности, но одновременно мешает ей стать цельной организацией. Парадокс заключается в том, что чем шире становится ШОС, тем впечатляюще выглядит её география — и тем сложнее становится найти общее содержание. Но география — это ещё не сила, а количество участников — это ещё не единство и декларация это — ещё не стратегия.

Отсюда и главный политическая слабость Бишкекского саммита: ШОС пытается перейти на другой уровень, но продолжает действовать старым способом. В этом смысле формула «главное — собрались» становится почти политическим диагнозом. Потому что для организации, которая претендует на роль нового центра силы, сам факт присутствия лидеров уже не может считаться достаточным результатом.

ШОС может сколько угодно говорить о терроризме, но главный тест сильной организации — не то, насколько хорошо она умеет описывать уже известные угрозы, а то, способна ли она предотвращать новые конфликты. Если организация не способна предложить механизм предотвращения реальных войн, её разговоры о безопасности неизбежно превращаются в ритуал. Терроризм, стала удобной темой именно потому, что вокруг неё относительно легко сколотить сторонников, зная что не существует на данный момент государства, который заступился бы за мусульман в не обоснованных обвинениях и преступлениях.

Поэтому главный вопрос после Бишкека должен звучать не «что подписала ШОС?», а: что ШОС теперь способна сделать самостоятельно — без разрешения, посредничества и инфраструктуры старого мирового порядка? И именно поэтому сегодняшний саммит скорее показал пределы ШОС, чем её окончательное превращение в новый центр мировой политики.

Латыфуль Расых