Иллюзия независимости: как осторожность элит усиливает внешнее влияние
Иллюзия независимости: как осторожность элит усиливает внешнее влияние
Встреча Касым-Жомарт Токаева и Шавката Мирзиеева в Бухаре стала сигналом о возможной трансформации всей Центральной Азии. Несмотря на то что визит носил плановый характер и вписывался в уже сложившуюся практику регулярных неформальных контактов между странами, его содержание и акценты были явно усилены текущей геополитической ситуацией — прежде всего вокруг Ирана и нестабильности в более широком регионе.
Сам факт встречи отражает попытку постепенного перехода отношений между Казахстан и Узбекистан в новую фазу. Речь идёт о формировании некое регионального ядра, способного задавать повестку всей Центральной Азии, но конечно не в смысле: теперь будет решать мы, а в смысле роли координации инициатив в регионе. В этом смысле Бухара проявляет себя символической площадкой, где обсуждение из культурного наследия эксплуатируемого официально, плавно перешло в разговор о будущем — создании более связанного, экономически самостоятельного и политически субъектного региона.
Встреча явно преследует цель выхода из зависимого от влияния различных сил или как минимум снижения их влияния. Под «снижением их влияния» подразумевается не совсем отказ от сотрудничества с конкретными державами, будь то США, Китай или Россия, а стремление избежать критической зависимости от любой из них. Центральная Азия в целом давно пытается перейти от модели, в которой она выступает объектом внешней политики, к роли самостоятельного игрока, способного балансировать интересы разных центров силы.
Особое место в этом контексте занимает транспортная повестка. Развитие Транскаспийского маршрута, модернизация портов, поиск альтернатив южным направлениям через нестабильные регионы — всё это отражает стремление создать сеть маршрутов, которая обеспечит гибкость и устойчивость для Казахстана и Узбекистана, но выступая от имени конечно же всей Центральной Азии. Важен и китайский фактор: с одной стороны, регион заинтересован в транзите в рамках инициативы «Пояс и путь», с другой — стремится не оказаться в новой зависимости, где экономические выгоды будут сопровождаться политическими ограничениями.
На этом фоне формируется своеобразный тандем или дуумвират (форма власти или влияния, при которой две ключевые фигуры совместно определяющие политику, формально или неформально) Казахстана и Узбекистана. Обе страны объективно обладают наибольшим экономическим и демографическим потенциалом в регионе и потому берут на себя роль координаторов интеграционных процессов. Это приносит им очевидные дивиденды — усиление политического веса, контроль над ключевыми логистическими потоками, рост инвестиционной привлекательности. В то же время такая конфигурация неизбежно вызывает вопросы у соседних стран региона.
Реакция других стран Центральной Азии в отсутствии единой идеологической и политической основы, естественно будет неоднородна.
— Кыргызстан занимает осторожно-прагматичную позицию, стремясь извлечь выгоду из новых маршрутов, но опасается оказаться в роли второстепенного участника.
— Таджикистан выглядит более уязвимым из-за ограниченного доступа к ключевым транспортным артериям и рискует оказаться на периферии интеграционных процессов.
— Туркменистан изолирован вообще и традиционно сохраняет дистанцию, подключаясь лишь к тем проектам, которые дают исключительно прямую экономическую выгоду.
Отсюда вытекает один из главных рисков: формирование модели «ядро — периферия», где Казахстан и Узбекистан принимают решения, а остальные страны вынуждены адаптироваться. Дополнительное напряжение создаёт конкуренция за транзитные потоки, а также сохраняющиеся противоречия в сфере водных и энергетических ресурсов. Различия во внешнеполитических ориентациях также усложняют выработку единой региональной стратегии.
Тем не менее, вероятность жёсткого раскола остаётся ограниченной, но и надежды что это модель будет успешной нету. Все страны региона объективно заинтересованы в кооперации, потому что экономическая взаимозависимость, миграционные потоки и общие риски безопасности делают изоляцию друг от друга невыгодной. Поэтому на данном этапе текущая линия Астаны и Ташкента пока строится не на доминировании, а на попытке координации — это принципиальный момент, от которого зависит восприятие интеграции соседями.
В реальности формируется не классический интеграционный блок по образцу Европейский союз, а более гибкая система и в то же время слабая. Казахстан и Узбекистан выступают ядром, вокруг которого остальные страны участвуют в отдельных проектах — транспортных, энергетических, торговых — в зависимости от собственных интересов. Это модель «разной скорости», где степень вовлечённости варьируется и будет зависеть от результативности, которую она не сможет показать сразу для всех, а тем более ответственность за защиту и продвижения интересов всех участников вообще не предусмотрено.
Главный вопрос — реализуемость заявленной цели. Полноценная трансформация Центральной Азии в самостоятельный центр силы сталкнется с рядом ограничений: сравнительно небольшой внутренний рынок, сырьевая структура экономик, зависимость от внешних маршрутов и инфраструктуры, а также нестабильность в соседних регионах которую постоянно раздувают сами колонизаторы для сохранения своих управленческих целей в регионе . Существует и риск «новой зависимости», когда диверсификация партнёров лишь меняет форму внешнего влияния, но не устраняет его в корне, потому что не изучается вообще источники зависимости от крупных держав и соответственно не пересматривается вся идеология отношений. Критериями продолжают оставаться личная выгода и сохранение власти лидеров стран региона, а не интересы народов.
С учётом этих факторов наиболее подходящим термином инициатив выглядела бы не автономия, а простая в названии, но сложная в системе модель балансирования. Таким образом Центральная Азия будет сохранять свое прагматичное стремиться сотрудничать одновременно с Китаем, Россией, Западом и региональными игроками, пытаясь избежать или хотя бы разорвать критическую привязку к одному из них. В этом и заключается реальное содержание стратегии «снижения влияния внешних факторов», которое проявится не в отказе от внешнего взаимодействия, а всего лишь в перераспределении зависимости.
Таким образом, встреча в Бухаре это продолжение попыток переходного этапа. Центральная Азия постепенно пытается выходить из состояния геополитического «пространства между» и пробует сформировать собственную субъектность. Успех этой попытки будет зависеть не столько от внешних условий, сколько от способности стран региона согласовывать интересы, делиться выгодами и выстраивать устойчивую внутреннюю архитектуру сотрудничества.
Реальные же изменения возможны только при переходе на качественно иной уровень — когда источником силы становится не только государственная координация, но и широкая поддержка обществ. Речь идёт о том что, власть не может оперется на доверие граждан и не чувствует за собой достаточную внутреннюю устойчивость, чтобы принимать более смелые и независимые решения, в том числе во внешней политике.
Без этого любые интеграционные проекты будут оставаться ограниченными рамками осторожности.
Иными словами, без внутреннего единства, основанного на ощущении справедливости, защищённости и участия, любые попытки построить самостоятельный региональный центр силы будут ограничены.
Настоящая субъектность начинается не с внешней политики, а с внутренней опоры — на людей, их доверие и их готовность поддерживать стратегический курс. И самым реальным вариантом развития в кооперации, имеющая потенциал объединять народы как региона Центральной Азии, Ближнего Востока, да и всего исламского мира это — Исламская идеология со своей справедливой и Божественной системой.
Поэтому мир стоит на пороге повторного появления праведного Халифата, которая остановит вмешательства колонизаторов в политику и экономику мусульманских стран и озарит весь мир своим справедливым правлением Божественных законов.
Латыфуль Расых
