Цифровой суверенитет или цифровой контроль
Цифровой суверенитет или цифровой контроль
В Жогорку Кенеш КР внесен законопроект о внесении изменений в ряд законодательных актов в связи с принятием Цифрового кодекса. Документ предусматривает масштабное обновление правил оперативно-разыскной и контрразведывательной деятельности.
Согласно проекту, меняется логика работы с цифровыми данными и телекоммуникациями. При этом беспрецедентно предлагается расширение полномочий силовых органов.
Как всегда, в законе много неясностей и границ и подаётся как техническое обновление — «адаптация законодательства к цифровой реальности». В пояснении всё звучит привычные мотивы усиления из-за того, что : преступность уходит в мессенджеры, данные распределены по сетям, старые нормы не работают. Но если посмотреть не на формулировки, а на то, как именно меняется архитектура доступа к данным, становится видно: речь идёт не совсем о модернизации, а о смене самой модели контроля.
Главное изменение — даже не в расширении полномочий, а в их характере. Система, которая раньше предполагала точечный доступ к информации (по запросу, в рамках конкретного дела), постепенно превращается в инфраструктуру постоянного доступа. Возможность получать данные напрямую из телекоммуникационных сетей, доступ к базам операторов, обязанность последних обеспечивать технические условия — всё это означает, что граница между частной инфраструктурой и государственным контролем начинает размываться. Операторы связи из независимых участников рынка фактически превращаются в продолжение оперативной системы.
Отдельного внимания заслуживает обязательная идентификация мобильных устройств. На первый взгляд — мера, направленная на борьбу с анонимностью в преступной среде. Но в реальности она создаёт сквозную связку, где в итоге контролируется вся цифровая активность. Это означает, что любая коммуникация, любое перемещение устройства, любое подключение к сети становится отслеживаемым. Анонимность, даже частичная, перестаёт существовать. В таких условиях меняется не только уровень контроля, но и поведение самих пользователей — возникает эффект самоцензуры и страх быть под вниманием.
Дополняет эту картину внедрение инструментов цифрового распознавания — лиц и транспорта. В сочетании с доступом к сетям и базам данных это уже не отдельная технология, а элемент более широкой системы наблюдения. Важно понимать: сама по себе технология это технологическое средство, но её эффект определяется масштабом применения и отсутствием ограничений. В представленном виде ограничения либо не прописаны, либо остаются слишком общими.
Ключевая проблема законопроекта — не только в том, что он даёт силовым органам неограниченные возможности слежки. Проблема так же в том, что механизмы сдержек и противовесов в тексте практически не объясняются (скорее всего вообще отсутствуют). Неочевидно, где проходит граница между санкционированным доступом и постоянным подключением. Неясно, в какой степени сохраняется судебный контроль и насколько он будет реальным, а не формальным.
Важен больше политический контекст таких инициатив, и он связан с идеей «цифрового суверенитета» — стремлением государства контролировать данные, инфраструктуру и информационные потоки внутри страны. Сам по себе этот курс не уникален (применяется во всех диктатурах как Россия, Китай). Но его последствия напрямую зависят от силы и качества, а главное справедливости институтов. Там, где есть справедливый и независимый суд, подобные инструменты оставались бы в рамках. Так как в Кыргызстане и в целом по Центральной Азии институты в странах лояльные правителям, они довольно быстро начинают использоваться шире заявленных целей.
В итоге перед нами попытка выстроить новую конфигурацию отношений между государством, бизнесом и гражданином в цифровой среде. В этой конфигурации государство получает неограниченный прямой доступ к информации и инфраструктуре. Для бизнеса это — новые обязательства и ограничения, а для граждан — меньше приватности.
Главный вопрос здесь даже не в том, будет ли система использоваться жёстко. Важно то, что сам законопроект создаёт такую возможность, которой придется воспользоваться. А дальше всё зависит не от текста закона, а от практики его применения — и от того, есть ли в системе реальные механизмы, способные эту практику ограничить.
С идеологической точки зрения, в исламе в отличии от системы неверия жёстко ограничивается отношение к слежке за людьми и выискиванию их недостатков изначально сформулировано как запретное, защищающая частную жизнь человека и его достоинство.
В Священном Коране Аллах Свят Он и Велик говорит:
«…не следите друг за другом и не злословьте за спиной друг друга» (49:12).
В исламе есть понятие «таджассус» — скрытое выслеживание, попытка узнать то, что человек не делает публичным. Такое поведение запретно, потому что разрушает доверие между людьми и посягает на их личные границы. Речь идёт именно о намеренном поиске чужих слабостей и ставить в позицию обвиняемого изначально, а не о случайном знании или очевидных фактах.
В хадисах пророк Мухаммад (С.А.С) сказал:
«О вы, уверовавшие языком, но в чьи сердца вера ещё не вошла! Не причиняйте вреда мусульманам, не упрекайте их и не выискивайте их недостатки. Поистине, кто выискивает недостатки своего брата, того недостатки раскроет Аллах, а чьи недостатки раскроет Аллах — того Он опозорит, даже если он находится в своём доме».
Здесь и прослеживается идея взаимной уязвимости. Страна, в котором государство следит за людьми и тем более мусульманами, само становится менее устойчивым и более конфликтным.
При этом мы не говорим что надо игнорировать вопрос безопасности и справедливости. Допускается вмешательство, если есть фактический случай явная угроза, как шпионаж в пользу западных стран или России. А сам по себе поиск скрытых проступков без достаточных оснований запрещено не только религией, но и конституцией КР.
Поэтому общество Кыргызстана должно отвергнуть данный законопроект для сохранение частной жизни и достоинства человека. Народ Кыргызстана должны поставить свои моральные ценности выше желания правительств контролировать и разоблачать своих граждан в поисках выгоды и сохранения власти и тем более в пользу колонизаторов, которые не только показывают пример подобного правления, а на прямую заинтересованы в таких методах.
Латыфуль Расых
